Себестоимость протеста

Борьба жителей Старопарголовского массива с застройщиком продолжается. Победителей, похоже, не будет.

Напомним: инвестор проекта расселил восемь стареньких малоэтажных домов на пр. Тореза, у парка Сосновка. В новые квартиры переехали около 250 человек, для этого понадобилось 160 квартир. Компания «Строительный трест» рассчитывала построить здесь жилой комплекс на 600 квартир.
В квартале, кроме расселенных домиков под снос, есть еще два многоэтажных относительно новых дома и шесть малоэтажных построек. В прошлом году инициативная группа противников строительства начала мощную, хорошо спланированную PR-кампанию под общим лозунгом «Спасем Сосновку!» К ней привлекли прессу и депутатов; направили запросы и письма во все инстанции.
Застройщик получил четыре отказа в разрешении на строительство. Высоту комплекса в новых ПЗЗ понизили до 16 метров, это около пяти этажей (Пока, правда, неясно, когда Правила вступят в силу.) Проект становится убыточным.
Интересы активистов прозрачны и понятны: никто не любит стройку у себя во дворе. Похоже, большую часть инициативных граждан составляют обитатели двух новых многоэтажек.  Непонятно другое: а что теперь будут делать обитатели ветшающих «немецких» коттеджей? Какие у них шансы? На форумах их не видно и не слышно. Депутаты о перспективах дальнейшего расселения квартала аккуратно умалчивают.
Мы встретились с теми, кому удалось переехать. Приводим выдержки из наших бесед.

Наталья П.

- Я приехала в Ленинград еще по распределению, из Казахстана. Мне выделили комнату в небольшой двухкомнатной коммуналке на пр. Тореза, в доме 73, корп 1. С 1989 года я здесь прописана и проживаю. Во второй комнате жила пожилая женщина, 1923 года рождения, муж у нее умер, сын сидел в тюрьме. Она была против того, чтобы я заселялась: сын болел туберкулезом, она надеялась, что, когда он освободится, им дадут вторую комнату. Нас все же поселили; я вышла замуж, родились двое детей. Местные называли этот район «городок» - шлакоблочные дома, построенные в середине 1950-х. Выглядели они, конечно… Место замечательное, но качество жилья уже к середине 1990-х было невысокое. Сколько я здесь живу, ремонт не проводили. Все время были проблемы с газовыми колонками.
Под моей комнатой, на первом этаже, был подвал. Полы деревянные, с большими щелями. В первое лето я проснулась вся в каких-то непонятных пятнах. Врач сказал, что это клещи, от крыс.
Сын соседки умер, ее каждое лето забирала сестра, в Великие Луки, осенью привозили обратно. И вот как-то осенью она не приехала, зимой тоже. Так прошло 20 лет. С ее семьей связи никакой не было… Квартплату продолжали начислять. Я неоднократно обращалась в отдел по распределению жилплощади, чтобы присоединить комнату – ничем, говорят, не можем помочь: нужно свидетельство о смерти. А где его взять? По запросу – только родственникам. Мы и к юристам обращались… Ситуация была безвыходная.
Администрация не считала эти дома аварийными. Никто этим не занимался.
В 2013 году началась история с расселением. В итоге у нас получилась замечательная двухкомнатная квартира, большой площади, два больших балкона, прихожая, большая кухня. На Есенина – недалеко и уехали.

Татьяна В., риэлтор:

- Чтобы расселить эту коммуналку, надо было найти пропавшую бабушку, найти корни, ее семью. Я выяснила, что она приехала из Псковской области. Нашла администрацию, местных жителей. Они знали ее и ее сестру, они показали, где она похоронена, дали телефон племянницы в Великих Луках. Потом провели все юридические действия.
Присоединили вторую комнату, поставили на очередь… Подобрали вариант. Понравилось – начинали оформление.
Но люди здесь и по 30 лет жили, и вселялись-то сюда, зная, что когда-нибудь квартал пойдет под расселение. Многие здесь и не жили, а просто сдавали. Теперь они представляются такими патриотами этого квартала…
Качество жилья ужасное: между стен – клоповник, крысы жили. В 8-й квартире бабушка жила, с внуком. Она просыпалась оттого, что по ней крысы ходили…
Планировки разные: есть нормальные, «трехоконки», есть и комнаты по 6 кв.м, кухни по 4,95 кв.м… Без инвестора расселить все это было бы нереально.

Наталья С.
- Въехали мы в 2008 году, с дочерью. Квартира родителей мужа. Они разменялись, сюда приехали в 2004-м. Я родила маленького ребенка. А тут блохи, и все такое. Пытались бороться, но ничего не помогало. Дом-то неплохой, но деревянный пол, щели. И зимой очень холодно, батареи еле топили.
У нас была коммуналка, трехкомнатная, одна комната наша – 13 метров на троих, потом на четверых. Узкий коридор… Соседка свою комнату 20 метров, сдавала, там жили 8 хохлушек, работали (нет, не то, что вы подумали: кто-то на рыбном заводе, кто-то на рынке), спали по очереди… Кто-то в ночь. Одна комната пустовала, дочь стала подрастать, я ее снимала. 7500-8000 рублей в месяц. Когда пришли с расселением, я обрадовалась. Предложили двухкомнатную, мы согласились. Мы еще встали на очередь по улучшению жилищных условий, получили субсидию. Теперь у нас «двушка» в Калининском районе. Я считаю, мне повезло. Я бы сама не смогла разъехаться.

Ирина П.
- Мы въехали в 1986 году, к мужу. Он здесь всю жизнь, с 1964 года. В 1987 году у нас родился сын, свекровь говорит: прописывайтесь, расселять будут. Коммуналка, конечно, была. Тогда уже знали, что будет расселение. Первый дом здесь снесли еще в 1960-е – он Романову почему-то не понравился. Мне-то прописка здесь не очень и нужна была - на Манчестерской у меня родители жили, в кооперативном доме.
Пока не сделали ремонт – могу только матом сказать. Это были бараки, ужасные. Немцы их делали из того, что было. Тут и крысы, и мыши, я психанула, миллион в 2006-м мы вложили в ремонт. Слава богу, пожили несколько лет нормально.
Когда этот дом сносили, я стояла, смотрела – ничего не екнуло. И муж говорит – не жалко. А люди 9 дней сноса отмечают, 40 дней – у них же все акции. Венки, черные шары.
Каждое гнездо имеет свою цену. Пока мы ждали, следующее поколение выросло.
У нас было 52 метра, на троих. С мужем мы развелись. Сыну 28 лет. Жили с ним в одной комнате… Потом я обратно на Манчестерскую переехала – ему же надо как-то жизнь устраивать.
Торговались при расселении долго. Но потом нашли компромисс. Все разъехались в 2015-м: две однокомнатные и сыну – двухкомнатную. С доплатой, с ипотекой.
Мотивы тех, кто протестует, я не понимаю. Хотя оставшиеся дома немного получше, и публика другая. Здесь практически у всех были «убитые» коммуналки, а там, видимо, покупали уже расселенные. Но и там тоже многие хотели бы съехать. Но люди боятся говорить, угрозы были. Организатор точно есть, это не стихийный протест.
У оставшихся теперь тупик. Там есть здравые люди, они пытаются вступать в полемику с протестующими. Но большинство – ведомые, что им скажут – в то и верят. Выкупили бы активисты жилье у тех, кто хочет уехать, и строили бы сами, ремонт делали… Но венки и плакаты дешевле.

У этого сюжета нет морали. Активисты и организаторы протеста отстаивают свои идеалы (или интересы). Инвестор пытается хотя бы вернуть вложенные средства. Депутаты, районные и городские власти вряд ли так уж серьезно думают о том, что будет со старыми домами через пять-десять лет: им бы выборы пережить.

Мы пытались встретиться с теми, кто хочет остаться в коттеджах. Пока не получилось: люди отказываются говорить. На этой неделе, надеюсь, такие встречи все же состоятся: по итогам бесед с жителями «немецких» коттеджей мы подготовим следующую публикацию.
Обитатели коммуналок в Старопарголовском массиве оказались заложниками столкновения чужих интересов. Денег на капремонт нет ни у них, ни у города. А инвестора в этот квартал теперь никакими посулами не заманишь.

Фото позаимствовано на форуме "Тореза Сосновка SOS"