Филипп Грибанов
представитель Фонда содействия строительству культовых сооружений РПЦ в Петербурге

Петербург должен быть живым городом, а не музеем

Разрушенные в советское время церкви необходимо восстанавливать, но не все подряд, а тщательно продумывая целесообразность каждого проекта. О том, что поддаётся реставрации, а что утеряно безвозвратно, рассуждает представитель Фонда содействия строительству культовых сооружений РПЦ в Петербурге Филипп Грибанов.

Филипп, расскажите, пожалуйста, для начала о двух проектах, которые сейчас у вас в работе. Что это и на какой стадии они находятся?

Проект, который называется Киновия Александро-Невской лавры (это общежитие для пожилых монахов, куда они направлялись на покой), практически реализован. Здание реконструировано, идут оформление документации и подготовка к сдаче в эксплуатацию. Что касается церкви иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» (с грошиками) на проспекте Обуховской Обороны, здесь выполнен весь конструктив, установлены купола, кресты и ведётся внутренняя отделка, оштукатуривание и монтаж декоративных элементов на фасад. То есть более половины намеченных работ мы и на этом объекте уже выполнили.

Правильно ли я понимаю, что от Киновии вообще мало что осталось, и вам пришлось её воссоздавать почти с нуля?

Да, там всё было уничтожено, в том числе купола. Остались только фасадные стены, а внутри были устроены два дополнительных этажа. В советские годы здание довели до удручающего состояния. Там сначала сделали склад, а в 1950-е – общежитие. Но люди жили в ужасных условиях. В 2015 году, когда мы туда зашли, обнаружили стопроцентно аварийное состояние и, что ещё хуже, здание само по себе разрушалось. На крыше росли деревья, обваливалась штукатурка и т.д.

Но вы же сразу приняли какие-то меры?

Конечно, мы сразу оформили разрешение на первичные противоаварийные работы. К счастью, коллеги из КГИОП всячески нам в этом помогали. Потом начали укреплять то, что осталось от здания. Это помогло остановить разрушение, пока мы готовили основной проект. Если бы мы не взялись за это в 2015-м, потом было бы уже просто поздно. 

Теперь здание Киновии выглядит точно так же, как и до разрушения? Как это удалось? Остались какие-то чертежи?

Сохранились фотографии как внешнего облика, причём с нескольких ракурсов, так и внутреннего убранства. Все – хорошего качества. На них хорошо видна монументальная живопись. С этим проблем не возникло.

А с храмом на проспекте Обуховской Обороны всё было так же?

Здесь здание было утрачено полностью – его взорвали в 1933 году. 
В 2013-м мы провели масштабные археологические исследования, в результате которых выяснилось, что всё же сохранился не только фундамент, но и подвальные помещения, причём в идеальном состоянии. Техническое обследование показало, что на них можно строить. То есть это было честное воссоздание: новый храм вырос, по сути, сам из себя.

А сколько у нас в городе церквей утраченных, но до сих пор не восстановленных? Это чтобы представить фронт ваших действий в будущем. 

Их очень много, целые книги об этом написаны. 

Сотни? Можно так сказать?

Думаю, да. Хотя я не подсчитывал. Но всё же надо исходить из нынешних реалий. Конечно, очень грустно, что с храмами так обошлись, но мир изменился, и город тоже. Не всё можно и целесообразно восстанавливать. Мы некоторые проекты анализировали и пришли к выводу, что вряд ли их стоит осуществлять.

Первое, что приходит на ум, – это храмы на Знаменской площади (Восстания) и на Сенной. На их месте вестибюли метро, так что тут вряд ли что-то получится сделать.

Да, здесь уже ничего не поделаешь. Ещё можно вспомнить, что и на месте БКЗ «Октябрьский» стоял храм. Греческая церковь пыталась поднимать этот вопрос лет десять назад. 

Ну, вообще-то это невеликой ценности сооружение…

Невеликой, но уже плотно вросшее в окружающую действительность. Тут надо быть осторожнее, иначе легко можно завалиться в опасную сторону переосмысливания всего, что было построено, и разбирать всё, вплоть до метро. Это уже, мягко говоря, ретроградство. Город всё же живой организм. Не всё, что происходило в нём сто лет назад, было хорошо, но это уже случилось. Подходить к реконструкции надо очень деликатно, аккуратно и всегда индивидуально.

Но точечно восстанавливать надо? А зачем, с вашей точки зрения? Вы же сами сказали, что «уже случилось»?

Это важно, здесь есть позитивная составляющая, потому что это объекты культурного наследия, они должны быть в надлежащем виде. Всё, что восстанавливаем мы, является памятниками архитектуры, их строили известные зодчие. Так что мы подходим к выбору вполне осознанно, не берёмся за всё подряд. Киновия имела в своё время большое значение для прихожан, кроме того, она формировала набережную Невы, и мы вернули ей первоначальный облик. Церковь Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» тоже очень важна для верующих из-за чуда, которое произошло в 1888 году. Тогда молния попала в деревянную часовню, и та сгорела полностью. Но икона Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» уцелела, и её облепили монеты из кружки для пожертвований. Отсюда и название – «с грошиками». Уже после этого по повелению Александра III архитекторы А.И. фон Гоген (он же, кстати, автор проектов Соборной мечети, особняка Кшесинской и памятника «Стерегущему») и А.В. Иванов возвели сначала каменную церковь, а позднее и каменную же часовню.   
Вторая важная составляющая – создание общественных пространств. Всё же Киновия стоит на Октябрьской набережной, а это, надо признать, пока депрессивная часть города. Мест для комфортного отдыха там немного (хотя ситуация постепенно исправляется). А мы на её территории разместили две детские площадки – для ребят разного возраста. 

У всех на слуху история в Екатеринбурге, связанная с протестами против строительства храма на месте сквера. Вы с такими настроениями здесь не сталкивались?

Нет, такого никогда не было. Прежде всего, вероятно, потому что мы ни у кого сквер не забирали. На месте Киновии было здание автосервиса, кругом – территория, находящаяся в упадке. Мы как раз решали противоположную задачу: из заброшенного места сделать комфортное, удобное, позитивное общественное пространство. Прийти туда может кто угодно: хоть верующий, хоть неверующий. Единственное ограничение – там нельзя курить и распивать спиртные напитки. 

А сколько стоит восстановить церковь? 

Тут всё, конечно, очень индивидуально. Все реставрационные работы дорогие априори, там много повышающих коэффициентов. Плюс прибавьте инженерные сети, восстановление монументальной живописи, устройство иконостаса и т.д. К тому же есть большой дефицит специалистов, которые могут выполнить эти работы на высочайшем уровне. Даже мастеров-новоделов (тех же иконописцев) больше, хотя всё равно это штучные специалисты. А реставраторов, имеющих опыт восстановления утраченного наследия, можно по пальцам одной руки пересчитать. Тут важно понимать: на фотографии что-то можно увидеть, но далеко не всё. И очень многое зависит от мастерства, от мудрости человека. Можно сказать, что все специалисты такого уровня работают с нами.

Как вы выбираете следующие проекты? 

В КГИОП есть список зданий, которые не просто целесообразно восстановить, а по которым даже частично подготовлена документация. Им мы тоже руководствуемся. Но в основном сами тщательно рассматриваем объект с точки зрения технической возможности и культурной ценности. И эти две составляющие важны в совокупности, а не по отдельности. Пока мы наши будущие проекты не анонсируем, сделаем это немного позднее. 

А какие у вас взаимоотношения непосредственно с РПЦ? Они могут вас попросить поработать, к примеру, с тем или иным объектом?

У нас позитивные отношения с РПЦ, но мы с ней никак не связаны. Попросить помочь с восстановлением культовых зданий нас могут все. Вот в случае с Киновией это была инициативная группа граждан. Они даже сумели добиться выделения бюджетного финансирования на проведение технического обследования. Когда они обратились к нам, первичный материал был уже наработан. 
Вообще, для нас церкви – это не столько религиозный, сколько архитектурный символ. Особенно это важно для нашего города, который задумывался как оплот цивилизации, того самого «окна в Европу»: передовой, прорывной, с яркими высотными доминантами. Это философия основателя Петербурга Петра Великого. Все же знают, что первым небоскрёбом в нашем городе был Петропавловский собор высотой 122,5 м, который заложили в 1712 году. 
Все иностранные архитекторы: Расстрелли, Росси, Трезини, Монферран и другие – помимо планирования города, проектировали не только дворцы и сады, но и храмы. Церкви ведь были тогда центром притяжения, центром общения. Да в общем-то так было всегда. Если вспомнить историю цивилизации, начиная с древних шумеров, культовые сооружения делали самыми надёжными, высокими и красивыми. 
Когда-то многие проекты, я сейчас говорю и о мировом опыте тоже, вызывали раздражение и непонимание, а теперь являются гордостью страны и точками притяжения. Та же Эйфелева башня в Париже.  
Я уверен, что Петербург – это живой город, и он должен жить своей жизнью, расти и развиваться, несмотря на градостроительные ошибки, которых, к сожалению, в последние десятилетия было не меньше, чем в советские годы. Не надо бояться смелых неординарных решений в архитектуре и делать мёртвый музей под открытым небом, надо развивать яркие красивые общественные пространства, создавать новые доминанты и точки притяжения. 

Гинёв Павел