Олег Манов: «Мы говорим о разнообразии среды, но боимся высотных доминант»

– В Ленобласти обсуждается возможность строительства «Ленинград-Сити» с доминантами-небоскребами. Как вам идея? И что думаете насчет места? 
– Идея не нова. Вспомним «Охта-центр», который потом стал «Лахта-центром», а рядом предполагалось развивать деловые кварталы. Единственный петербургский небоскреб, конечно, сломал исторический горизонт. Но высотное строительство – это необязательно то, что будет видно отовсюду. Можно подходить к вопросу деликатнее. 
Сейчас есть несколько перспективных точек для высотного строительства по периметру агломерации: Каменка, где Setl Group планирует высотки, и Ручьи. Когда-то мы готовили высотный проект на Пискаревке для «Уралвагонзавода» и делали оценку его видимости с Троицкого моста. В Петербурге нужна подобная оценка даже для зданий выше 40 метров. Для этого в КГА создана подробная информационная модель, позволяющая посмотреть на новый объект с разных локаций с точностью плюс-минус 5 см и понять, ломает ли новая башня «небесную линию» центра. 
В Ленобласти подходящими точками можно назвать конец бульвара Менделеева в Мурино, а также Кудрово – на участке, где предусмотрены ТПУ и станция метро в конце перспективы Мурманского шоссе. Там вполне уместен высотный акцент. Если объект не выше 150–200 м, исторические панорамы он не испортит, но станет необходимой доминантой для места. 
Мне как архитектору и творческому человеку идея «Ленинград-Сити» и в целом высотного строительства весьма интересна. И, кстати, это вполне в духе архитектурной традиции Петербурга. Здесь были самые высокие здания России до XX века.  
Высота того же Исаакиевского собора – 101,5 м, и это объект первой половины XIX века. А мы сейчас опасаемся зданий в 150 м. В «небесной линии» города всегда были «прострелы»: Адмиралтейская игла и шпиль Петропавловского собора, купол Исаакия, колокольни Смольного и Никольского соборов – и это только те памятники, что дошли до нас. Доминанты важны, они служили и служат нам ориентирами и формируют пространственный каркас города. 

Высотки призваны быть многофункциональными, что частично сможет снизить маятниковую миграцию. Тут могут быть офисы, спортивные, образовательные, развлекательные центры, рестораны и кафе. Здесь можно оборудовать смотровые площадки с уникальными видовыми характеристиками, что привлечет дополнительное внимание к отдаленным частям города. Кроме того, в подобных зданиях можно создавать и жилье с новым качеством жизни – «вертикальные города», где, не выходя на улицу, можно получить все необходимое для жизни, что в нашем климате немаловажно.  

– Не противоречат ли небоскребы тренду на соразмерность архитектуры человеку? Кроме того, строить их дорого, есть сложности с обслуживанием… 
– Это разные вопросы. Обслуживание – действительно тонкий момент. Даже у «Бурдж-Халифа» в Дубае масса недочетов и ошибок, которые до сих пор не могут исправить. Другая сложность – как эвакуировать людей в случае ЧП? В некоторых мировых практиках, да и у нас, строят несколько башен и создают «воздушные коридоры» или атриумы между ними. Запрос на высотность есть, и наша задача найти подходящие решения. Например, в Setl Group проанализировали рынок и поняли, что в городе есть потребность в жилых высотках, значит, должны появиться и ответы. 
Если вернуться к вопросу о соразмерности высоток человеку, в комфортной городской среде важна не столько высота зданий, сколько их разнообразие. Простой пример. Все мы знаем, что одноэтажные дома сомасштабны нам, но если поставить рядом сто таких построек, среда будет однотипной, даже если фасады разные. Мы попросту потеряемся в этом лабиринте. Важен баланс. Мы же не утверждаем, что башнями надо застраивать все. Речь лишь об акцентах, доминантах. 

– В пределах петербургской агломерации возникают новые кварталы, районы и даже города. Как вам их архитектура? 
– Радует, что подходы девелоперов и властей развиваются. Еще 10 лет назад в Ленобласти никто из застройщиков и архитекторов не согласовывал свои проекты на региональном уровне – не было такой необходимости, многое было отдано на усмотрение авторов. Потом требования ужесточили. Появились ограничения по плотности и высотности. Архитектуру теперь нужно делать сложнее, искать и предлагать определенные изыски, не выходя из бюджета. Появилась обязательная социальная нагрузка, пожелания к благоустройству городской среды. Так районы становятся визуально и функционально богаче. И да, у нас уже есть хорошая архитектура в агломерации.  

– По Новосаратовке не скажешь, что высоту и плотность ограничивают. Там сплошь высотки. 
– Не совсем, внутри квартала есть достаточно интересные архитектурные приемы. Разница между Новосаратовкой и, например, Мурино видна. Проект проходит градостроительный конкурс, и уже сразу продумана городская среда, рекреационные зоны: прогулочные бульвары, площади, общественные пространства.  
Заработала программа КРТ, что дало возможность развивать в этой локации проекты нескольким застройщикам вместе с администрацией. Это еще один инструмент, помогающий очеловечить облик крупных жилых массивов. 

– Какие новые районы/кварталы в Петербурге и Ленобласти вам нравятся? 
– В Ленобласти – это квартал «НьюПитер» (NEWПИТЕР), который проектируют несколько мастерских. По нашему проекту там построены четыре здания: два жилых, общественно-деловой центр и фитнес-клуб. Мы также проектировали главную «линию притяжения» – бульвар Белых Ночей, который сейчас продолжает развиваться. 
Квартал красиво разрастается. Помню, как после завершения первой линии вдоль КАД там стояли семь совершенно одинаковых домов, а вокруг – поле. И мы с коллегой пытались предсказать, как будет выглядеть квартал через пять-семь лет. Я был убежден, что нужно делать разную архитектуру, привлекая как можно больше мастерских. Так и вышло. В проектировании участвовали бюро «А2», Semren & Manson и многие другие. 
Мне симпатичен кампус Высшей школы менеджмента СПбГУ на базе дворцово-паркового ансамбля «Михайловская дача» в Стрельне. Очень люблю «Экспофорум». Нравится деловой квартал с отелем рядом с аэропортом Пулково: там остается потенциал развития, можно создать уникальную среду с современной архитектурой. Мы тоже делали концепцию бизнес-центра для этого места.  

– Что сложнее проектировать: жилые дома или общественные здания? 
– Общественные. Хотя бы потому, что у российских архитекторов меньше в этом опыта: в основном запросы заказчиков связаны с жильем. Условно: 100 жилых проектов на один бизнес- или фитнес-центр. Жилая застройка может быть фоновой, в некоторых решениях – типовой (например, в части планировок). Общественные объекты чаще всего становятся акцентными, знаковыми для локации, они сложнее архитектурно и технологически, тут типовые решения не помогут. Нам повезло, у нас больше практики в проектировании таких зданий. Мы делали бизнес-центры и достаточно много курортов в разных регионах. Сейчас строится самый крупный в России гольф-курорт в Подмосковье, где мы выступаем и автором архитектурного облика, и генпроектировщиком. Помимо коттеджей, там предусмотрены клубный дом, гольф-академия, акватермальный комплекс, медицинский центр, гостиница для персонала. 

– Участвуете ли вы в архитектурных конкурсах и фестивалях в Петербурге и других городах? По ощущениям, в Москве их в разы больше.  
– К моменту прихода Сергея Кузнецова на пост главного архитектора столицы конкурсов действительно было много: реновация территорий, станции метро, общественные пространства. Мы тоже в них участвовали. Сейчас таких мероприятий организуют существенно меньше – возможно, особенность времени. Зато в Ленобласти их, наоборот, стало больше. Сергей Лутченко как главный архитектор как будто принял эту эстафету. В 2026-м, например, мы уже сделали проект для конкурса по одному жилому кварталу, ждем итоги.
Есть конкурсы-смотры («Зодчество», «Архитектон», «Брестский дом» и пр.), куда архитекторы подают готовые проекты. Их всегда проходило немало, и не только в обеих столицах, но и в Екатеринбурге, Казани. 
Такой формат интересен тем, что можно сравнить свои идеи с работами коллег, получить некий срез: что сейчас в тренде, какие функции востребованы? Так, если раньше все проектировали жилье, сейчас фокус сместился на общественно-деловые центры и курорты. Например, в прошлом году наш бизнес-центр в районе «НьюПитер» стал обладателем спецприза национального архитектурного фестиваля-конкурса «Золотая капитель». 

При этом в Петербурге интересных конкурсов не случалось давно. И, что характерно, проекты победителей и раньше практически никогда не реализовывались в полном объеме. Хотя этот тренд наблюдается не только в Петербурге, но и в России в целом. Единственный конкурсный проект последнего времени, реализованный в полном объеме, – это новая сцена театра Камала в Казани. Там не пошли на компромиссы и переломили тренд на проекты «в стол».  
В Европе тоже нет открытых состязаний. Проходят закрытые конкурсы, куда приглашают компании исходя из их портфолио. Новичкам путь туда заказан. Зато много конкурсов в Азии. 

– Вы пытались выходить в этот регион? 
– Мы изучали возможность работы на рынке Персидского залива. Выход непростой, энергозатратный, но реальный. В ближайшие годы можно попытаться, но для этого нужны ресурсы. Мы понимаем, как можно делать проекты в Дубае. 

– На конкурсе по второму вестибюлю метро «Лиговский проспект» жюри выбрало нейтральный проект, отвечающий «петербургской идентичности». Почему наши архитекторы чураются ярких, неординарных решений? 
– Не знаю, наверное, традиция. 

– Это хорошо или плохо? 
– Мне кажется, не очень хорошо. Если говорить про вестибюль, мне больше понравился проект бюро Sloi, неслучайно он занял второе место – значит, общество все-таки готово к подобным решениям. Проект бюро Sloi интереснее, экзотичнее. Может, для такого места он спорный, но Дом Зингера в свое время тоже вызвал негодование.  
А сейчас это знаковый объект. 

– Какой из реализованных вами проектов считаете наиболее удачным? 
– Общественно-деловой центр в Новоселье. Выглядит он достаточно эффектно как со стороны КАД, так и с территории района. Там сложная инженерия: например, 12-метровая консоль в монолите, что редкость. 

– А что из интересного реализовать не удалось? 
– В 2017-м был конкурс идей на Первой российской молодежной биеннале в Казани. Задача стояла спроектировать жилой квартал, но без привязки к месту. Жюри было международным: Сергей Чобан, Михил Ридейк, Кристос Пассас (директор бюро «Заха Хадид»), Александр Цимайло и другие. При наличии 130 участников мы заняли третье место. После конкурса к нам действительно пришел заказ на проектирование жилого квартала в Казани, его пока не построили.  
Некоторые идеи из конкурсного проекта я продолжаю переосмысливать в своих работах, в том числе готовлю персональную выставку, которая состоится в мае – июне. 

– Удается ли отстаивать яркие архитектурные идеи?  
– Я родился в семье архитекторов. Мои родители были зациклены на типовом строительстве, потому что выросли в советское время. Они мне твердили: хочешь сделать что-то уникальное – просто добавь башенку. И мои учителя в академии тоже делали акцент на типизации. 
А я же изо всех сил стараюсь создавать нерядовые вещи. Например, заказчик подмосковного гольф-курорта изначально хотел разместить на территории 300 коттеджей. Я сразу предупредил: не уместится; нужно максимально деликатно вписать дома в природный ландшафт, а не строить городок из коттеджей. Предложил сделать «островки» – блоки с разным количеством домов, с разной посадкой, ориентацией, формой участка и разными цветовыми решениями. Причем блоки не прямоугольные, а биоморфные. В результате осталось 100 домов, и нет одинаковых. В этом проекте разнообразие диктует сама природа. 
В городе такой подход сложнее обосновать, но можно. В том же конкурсе на проектирование квартала в Ленобласти на территории 15 га мы сделали все дома разными. Конечно, отличия не кардинальные, есть дизайн-код. Однако из типовых элементов мы собрали интересную мозаику. 

– Очевидно, что такой подход влияет на себестоимость строительства?  
– Да, это будет чуть дороже, но не в разы. Учитывая ограничения по бюджету, нужно отобрать несколько сочетающихся материалов и сделать из них набор уникальных фасадных решений. Но и функциональности территории важно уделять внимание: в крупных проектах на 100 тыс. кв. м должны быть акценты, центральные места, периферия, зона тихого отдыха, сочетание открытых и закрытых пространств. Крайне важно средовое разнообразие. Дальше – задача убедить заказчика.  

– Раньше вас увлекала архитектурная графика. Сейчас рисуете?  
– Рисую. Причем с развитием технологий произошла интересная трансформация в использовании эскизов. Раньше архитектор создавал модель, потом визуализатор делал из нее текстурную модель, и лишь затем появлялась картинка. Сейчас эскиз можно обработать в нейросети, и буквально через пару часов у нас будут готовые фотореалистичные картинки и даже видео. Когда сроки горят, коллеги просят: «Олег, спасай, нарисуй эскизы от руки». Нахожу 20 минут, рисую, делаем визуализацию. На этапе вариантного проектирования, для обсуждения с заказчиком, нейросеть незаменима. На днях участвовал в конференции Политеха, где мы с ребятами должны были за четыре часа сделать предложение высотного акцента для Ленобласти. И мы на основе моего эскиза быстро сотворили видео.  

– Рисовать эскизы – внутренняя потребность или суровая необходимость, когда нужно спасать «горящий» заказ? 
– Скорее потребность. Архитектурная графика для меня не просто фиксация идеи, а сам процесс мышления. Мы думаем через процесс, через рисование. В прошлом году я начал еще делать офорты. Но тут предыстория простая. Был заказ на разработку концепции бизнес-центра на Пулковском шоссе. Нарисовал эскиз, на его основе с помощью ИИ сделали фотореалистичную визуализацию и согласовали с заказчиком. Позже, когда узнал, что проект «на стопе», решил зафиксировать идею в виде офорта.  

– Какие интересные проекты сейчас готовите? 
– Суперактуальны общественные здания – курорты и бизнес-центры, но жилые проекты тоже никто не отменяет. В 2025 году, например, сделали еще один курорт для Алтая, жилые проекты для Москвы. Сейчас в разработке – офисный и жилые комплексы в Петербурге. Подробности раскрывать пока не могу.