Александр Романенко: «Я уверен, что случайностей нет»

– Мы беседуем накануне очередных спортивных соревнований. Какая на этот раз дистанция и где? 
– В ближайшие дни у меня будет 5-километровый спринт как часть марафона «Пушкин – Петербург». Этот ежегодный пробег уже 99-й по счету и старейший в России. Соревнования стали массовыми (более 5000 человек), и, кроме основной 30-километровой дистанции, можно выбирать и другие. Мой старт на Дворцовой, потом – стрелка Васильевского острова и другие культовые места, финиш – опять на Дворцовой. Думаю, это самая красивая беговая трасса в мире – независимо от погоды.  
Для меня этот пробег – своеобразная тренировка перед Самаркандом. Там проходят крупные международные соревнования системы «Челлендж», среди участников – около 70–80 стран. Там у меня тоже спринт: 750 метров – плавание, 20 км – велосипед, 5 км – бег. Следующая поездка – в Сочи со стандартной олимпийской дистанцией: 1,5 километра – плавание, 40 км – велогонка и 10 км – бег.  
В ноябре предстоит Ironman в Турции, так называемая половинка: 2 км – плавание, 90 км – велосипед, 21 км – бег.  

– Сколько состязаний в вашем ежегодном графике? 
– Больше 10 стартов. В таком плотном режиме я уже третий год. 

– А сколько Ironman уже в активе? 
– Пять. В этом году шестой. 

– Как вы дошли до жизни такой? 
– Я уверен, что случайностей нет. Нужно внимательно следить за знаками и стараться понять, что Бог пытается тебе подсказать, используя открывающиеся возможности. В этом, наверное, главный секрет успеха. 
Я начал заниматься триатлоном в 62 года, после серьезного гипертонического криза. Врачи довольно быстро поставили меня на ноги и настойчиво рекомендовали больше двигаться, хотя бы просто гулять. Просто гулять показалось мне скучно, а потом на глаза попалось объявление про триатлон в Сестрорецке. К тому моменту я в разные годы участвовал в триатлоне пару раз, но без особой подготовки. А с 2018-го начал потихоньку тренироваться. 
Сначала это был спринт, потом я несколько раз сделал олимпийскую дистанцию, и захотелось попробовать «половинку». Пожалуй, не рискнул бы, но опять же – случай. В 2023 году меня пригласили в Masters Triathlon Team, в которую входят спортсмены старше 60 лет. Команда отправлялась в Турцию на соревнования, а группа британских кинематографистов снимала про нее фильм. Нужен был переводчик. Мой друг и капитан Masters Triathlon Team попросил меня поехать. Я восстанавливался после тяжелой травмы и считал, что не готов, но неожиданно проплыл, проехал и пробежал всю дистанцию, сделав свою первую «половинку». 
В 2024-м я зарегистрировался на Ironman в Белграде. Причем этот год в плане спорта тоже оказался непростым: травма с переломом ключицы и двух ребер, перерыв в тренировках на два месяца… В общем, я даже никому не сказал, что еду на соревнования в Сербию. Просто решил попробовать. А дальше – случилось невозможное. В Белграде циклон; 8 градусов тепла, ветер и ледяной дождь. В общем, типичная питерская погода. Из пяти заявленных участников на старт вышли только трое, и в итоге я выиграл, потому что все остальные сошли с дистанции. В итоге я сразу же получил путевку на чемпионат мира, хотя так просто не бывает. Наверное, боженька наградил за мое упорство и терпение.  

– Сколько у вас наград по триатлону? 
– У меня сейчас 10 побед в системе IronStar (это российский организатор, который проводит 90% всех стартов). Есть награды за спринты, за олимпийскую программу, за «половинки». Естественно, ты выступаешь в своей возрастной категории, которая меняется каждые пять лет. В России есть такой Валентин Чернов, который участвует в соревнованиях в 81 год. Но он практически один стартует в своей категории в нашей стране. Хотя в мире таких возрастных спортсменов сотни.  
Получается, ваша жизнь совершила некую логическую петлю? Вы ведь профессиональный спортсмен с дипломом института им. Лесгафта… 
На самом деле, я был типичным ребенком родителей-блокадников. Появился на свет семимесячным, переболел рахитом, свинкой, менингитом и до 5-го класса был освобожден от физкультуры. А потом врачи сказали: нужно заниматься как следует. Сначала родители отдали на плавание, потом – на гимнастику, а уже в восьмом классе я стал физоргом школы и выступал за нее в самых разных соревнованиях: баскетбол, волейбол, лыжные гонки, кроссы, ГТО и т. д. 
Думаю, в детстве мне очень хотелось как-то проявить себя, выделиться среди сверстников, конкурировать с другими мальчишками. Спорт как раз в этом помог. 
После выпуска подал документы в кораблестроительный институт, и меня приняли, потому что я хорошо учился и был спортсменом. А потом двоюродная бабушка спросила меня, хочу ли я на самом деле быть инженером и кто мой кумир. Я честно ответил: тренер, хочу быть таким, как он. В общем, я забрал документы из «корабелки» и поступил в институт Лесгафта. Наверное, это был первый в жизни самостоятельный поступок.  
Родители, конечно, оказались не в восторге. Но, надо сказать, моя карьера как спортсмена складывалась весьма удачно. 

– Вы занимались легкой атлетикой? 
– Да, бег на средние дистанции. Но дело в том, что Ленинград тех времен был Меккой бегунов именно на средние дистанции. Здесь ведущие тренеры готовили спортсменов международного уровня в сборную Советского Союза. Я был кандидатом в юниорскую сборную, то есть выступал неплохо, но конкуренция была высокая: только в моем районе двое мальчиков оказались талантливее меня. Поэтому я понимал: шансов попасть на какой-нибудь чемпионат мира просто нет. 
И я очень рано, в 23 года, перестал быть профессиональным спортсменом. Но азарт борьбы, желание еще раз подняться на тумбочку остались. В определенной степени это эго, тщеславие, но спортсмен не может быть успешным без этих качеств. Когда я попробовал триатлон в Сестрорецке в 2018 году и занял сразу второе место, мне это очень понравилось. Я решил: почему нет? Надо дальше тренироваться. За это время похудел почти на 20 килограммов. И удивительно, хотя я с каждым годом становлюсь старше, мне удается немножко результаты улучшать. Конечно, физиологию не обманешь, да и старые травмы дают о себе знать. Но это мелочи, потому что когда ты выходишь на старт с молодыми, ощущаешь огромный прилив энергии. Чувствуешь, что ты живешь.  
В молодости тебе важно обязательно победить, и ты состязаешься с другими, а с возрастом – уже сам с собой. Твоя задача – выйти на старт, получить удовольствие и финишировать. Если финишировал, то уже победил.  
А если результат лучше, чем раньше, это вообще фантастика. Почему мне нравится триатлон? Это самый демократичный вид спорта. На одних соревнованиях выступают и любители, и профессионалы. Если ты отобрался на чемпионат мира, то выходишь на дистанцию с предыдущими олимпийскими чемпионами и чемпионами мира. Сто ведущих спортсменов стартуют с тобой, просто в разное время. И ты становишься частью этого мира. То, о чем я и мечтал в детстве.  

– Если бы в конце 1980-х не ушли в бизнес, кем бы стали? 
– Остался бы тренером, наверное. Забавно, что первая статья в прессе обо мне вышла в 1993 году в газете «Смена» и называлась «Мужчина в шляпе». Я тогда носил большую элегантную шляпу а-ля Никита Михалков из фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих». Так вот, журналист рассуждал о том, что если бы я не занялся бизнесом, стал бы председателем спорткомитета. Может, этого и не случилось бы, но из первых четырех моих учеников трое стали мастерами спорта. А в кооператив по продаже компьютеров я ушел с позиции старшего тренера профсоюзов нашего города по легкой атлетике.  

– Вы «Адвексом» сейчас в каком формате руководите? 
Всей оперативной работой уже много лет занимается Владимир Семенович Гаврильчук. Я остаюсь президентом компании и в определенной степени участвую в принятии стратегических решений. Хотя моя роль больше почетная. 
В свое время структура бизнеса была выстроена правильно. Может, у нас не «Мерседес», но наша машина на хорошем ходу и едет по любым ухабам в любую погоду. 

– Компания прошла пик экстенсивного развития?  
– Мы просто поменяли стратегию. В свое время у нас было максимум 2000 агентов в Петербурге, а сейчас около полутора тысяч. Однако уже второй год мы развиваем франшизу, правда, не вполне классическую. «Адвекс» покупает в собственность помещение, оборудует его и передает тому, кто хочет открыть свой бизнес, работая под брендом и по четким стандартам и принципам нашей компании.  
Сейчас у нас семь таких офисов, причем выгодность схемы для наших партнеров подтверждает тот факт, что трое из них открыли уже по второму офису. В основном они обслуживают новые удаленные микрорайоны и дополняют основную сеть «Адвекса», в которую входят 16 отделений. 

– Насколько вы крупное агентство сейчас по городским масштабам? 
– Если исходить из нашей доли рынка, а она составляет порядка 10–12%, полагаю, мы самая крупная риелторская компания в Петербурге. Самая сильная наша сторона – «вторичка». С новостройками тоже очень плотно работаем.  

– Насколько, по вашей оценке, сжался рынок за последнее время? 
– Если анализировать количество выставленных объектов, примерно вдвое. При этом «вторичка» довольно стабильна по числу сделок.  
У людей заканчиваются депозиты, их беспокоит неопределенность с рублем, и они традиционно выбирают инвестировать в недвижимость. Рынок новостроек сократился раза в два. Падение большое, но объяснимое при таких ипотечных ставках. Время для девелоперов сложное. Однако ситуация может измениться быстро. Сейчас, конечно, инвестировать деньги в землю или новые проекты рискованно. Но когда стабилизируется геополитическая обстановка, все вернется обратно. 

– Как изменилась роль риелтора? Зачем он нужен в условиях легкодоступной информации и развитых банковских сервисов? 
– На самом деле, в информационную эпоху ничего особо не поменялось. Информационные технологии не отменяют агента, потому что решают совсем другие задачи. С их помощью работа риелтора становится более продуктивной, поскольку он освобождает время, которое можно потратить на самое ценное: переговоры, показы, выстраивание доверия, поиск нестандартных решений. Но очень важно, чтобы риелтор был профессиональным экспертом и сумел отобрать для покупателя всю нужную информацию, в том числе не общедоступную. Строитель ведь никогда не расскажет потенциальному клиенту про минусы своего проекта, верно? 

– А риелтор расскажет? 
– Да. Он заинтересован предложить клиенту лучший вариант. 

– И это будет не тот проект, где ему пообещают больший процент? 
– Вопрос провокационный. Конечно, люди разные, но настоящий профессионал мыслит стратегически. Если ты работаешь в долгую, твоя задача – чтобы клиент вернулся и порекомендовал тебя знакомым. Да, можно потерять полпроцента на текущей сделке, зато получить потом еще одну или две.  
Обидно, что у нас до сих пор так и не принят закон о риелторской деятельности, и вряд ли он появится в ближайшее время.  

– Почему у этого документа такая долгая и трудная судьба? 
– Нет интересантов. Конечно, написать сразу идеальный закон невозможно, но он необходим, чтобы регулировать вход в профессию. Все понимают, что сразу ограничить работу частных маклеров не получится, но если в законе будет прописана серьезная административная и даже уголовная ответственность, достаточно будет нескольких прецедентов. 
Пока у большинства риелторов нет понимания, что закон нужен. Люди живут сегодняшним днем и опасаются, что на легальных участников рынка лягут дополнительные обязательства с точки зрения налогов, отчетности и в целом ответственности. А маклеры получат преимущество. 
Поэтому вероятнее всего, если закон все же будет принят, его напишет какой-нибудь банк или строительная компания. И это не очень хорошо, потому что в приоритете окажутся банковские и девелоперские услуги.  
Моя мечта, чтобы риелторский бизнес был защищен, чтобы человек мог официально работать и платить налоги; чтобы у него была своя база данных, как у нотариуса или адвоката, и он мог со временем ее, например, продать или передать по наследству, как это делается во многих странах. Но для этого надо посмотреть в будущее. 

– «Эффект Долиной» и связанная с ним пиар-кампания повлияли на отношение к риелторам и «вторичке» в целом? 
– Печальный инцидент, который продемонстрировал несовершенство нашей правовой системы в сфере регистрации. Хорошо, что в итоге были приняты правильные судебные решения.  Но хотелось бы, чтобы в стране была  создана система борьбы с мошенниками. Их количество не сокращается, а методы становятся более изощренными.  
Наша работа усложнилась в плане более тщательной проверки документов и самих участников сделок. Пожалуй, в этой ситуации выиграли только юристы, получившие дополнительную возможность заработка.  

– «Адвексу» приходилось сталкиваться с откровенными мошенниками? 
– Мы не работаем в отрыве от рынка, так что да. И порой уровень экспертизы документов, которым мы располагаем, не позволяет бороться с профессиональными мошенниками. Много лет назад «Адвекс» купил однокомнатную квартиру клиенту, пострадавшему в результате махинации с паспортом, где была переклеена фотография. Настоящий продавец уехал в отпуск, а квартиру вместе с паспортом в тумбочке оставил на это время приятелю. Тот успел ее продать по поддельному документу и исчезнуть с деньгами. Мошенничество было налицо, мы обратились в органы правопорядка, но доказать так ничего и не получилось. 

– Кто сейчас идет работать в риелторы? 
– Каждый месяц на протяжении 33 лет существования компании мы набираем группу стажеров, и статистика, как ни удивительно, не меняется. Средний возраст – от 37 лет до 41 года; 85% – женщины; около 90% – люди с высшим образованием. Я до сих пор выступаю перед стажерами, и мне радостно, что в наш бизнес приходят активные, интеллигентные люди, которые уже в зрелом возрасте осознанно хотят попробовать себя в новом деле.   

– Вы много лет занимались международной общественной деятельностью в профессиональных организациях, вроде FIABCI и CEREAN. Что сейчас происходит в этой сфере?  
– Теперь это не актуально. Мы либо сами вышли из этих организаций, либо нас исключили. С зарубежными рынками работать продолжаем, но очень ограниченно: Турция, Эмираты, страны Азии, Северный Кипр. Со странами Евросоюза сделки разовые. Общественной работой я занимаюсь по-прежнему, но в другом направлении.  

«Адвекс» больше 30 лет поддерживает благотворительное движение «Золотой Пеликан». И каждый агент знает, что с любой сделки небольшая сумма идет на благотворительность. Последние лет десять я сопредседатель этого движения, а недавно мы создали новую организацию – Союз лауреатов премии «Золотой Пеликан», объединив людей, награжденных за три десятилетия. Их оказалось больше 500. Людей, делающих по-настоящему добрые дела, у нас очень много, просто они себя не афишируют. Да и СМИ про это, к сожалению, мало пишут. Каждый год мы проводим церемонию награждения лауреатов «Золотого Пеликана», чтобы хотя бы немного о них рассказать. В этом году 14 номинаций, а награждение традиционно состоится в декабре. 

– Номинанты этого года уже известны? 
– Нет. Как раз сейчас идет кампания по их отбору. Подать заявку может любой желающий, в том числе через сайт премии «Золотой Пеликан». Номинации охватывают самые разные сферы – от журналистики и здравоохранения до бизнеса, а с прошлого года начали награждать блогеров. 
Нас с детства учили, что надо делать добрые дела. Но я где-то лет в 60 только по-настоящему понял смысл библейской фразы: «Твое – это то, что ты отдал». Добрые дела остаются с тобой навсегда, в твоей памяти, в положительных эмоциях, которые никуда не пропадут – в отличие от материальных ценностей. Для меня было важно, чтобы каждый агент нашей компании, заключая сделки с недвижимостью, знал: он не только зарабатывает деньги для своей семьи, но и вносит небольшой вклад в благотворительность. Хотя времена меняются, важно помнить, что доброта и человечность остаются неизменными.   

– Какое самое неожиданное и приятное поздравление вы получили на юбилей? 
– Пожалуй, от трехкратной олимпийской чемпионки, легкоатлетки Татьяны Казанкиной, а еще от моего давнего друга Григория Раху. Он написал мне потрясающую песню.  

– Чего вы еще хотите от жизни сейчас – в свои великолепные 70? 
– Суть в том, что ничего не меняется: ни в 50, ни в 70. Да, невозможно всего достичь и всех денег заработать, но ты все так же ощущаешь энергию жизни и смотришь на красивых молодых женщин, хотя и более-менее объективно оцениваешь свои возможности. Знаешь, что я себе говорю, когда в очередной раз в триатлоне бегу или еду на велосипеде за молодыми девчонками? Ну, не догнал. Ничего страшного. Ведь попытался же, и это здорово (смеется. – «НП»).  
Хотелось бы минимум до 75 еще стартовать, а там видно будет.